Статьи о жизни в Испании, ее городах, истории и достопримечательностях

Глава 9.Королей не принято жалеть.

Королей не принято жалеть. Да они и не нуждаются в жалости своих подданных. Король Карлос IV правил в течение 20 лет и не испытывал большого желания бороться за власть. Да и раньше король не особо утруждал себя государственными делами, перепоручив их своему преданному другу Годою. Сам король больше предпочитал заниматься охотой, за что и получит прозвище «el Cazador» (охотник). После аранхуэсских событий Карлос IV уже ясно понимал, что, независимо от того, кто сейчас возьмёт верх в семейном споре – отец или сын – Испанию неизбежно ждёт гражданская война. Король не хотел, чтобы проливалась кровь его «вассалов». Это доставляло ему страдания.

Дон Карлос не сразу решился ехать к Наполеону. Какое то время он даже подумывал о своём с королевой побеге – то ли в Бадахос, то ли в Севилью; но без помощи преданного друга Мануэля, это были лишь пустые фантазии. Сначала король жил в Эскориале, находясь под постоянным присмотром французов, потом решился покинуть Испанию.

Отправляясь в Байонну, дон Карлос просил Наполеона лишь о том, чтобы тот обеспечил защиту ему самому, королеве Марии Луисе и дону Мануэлю Годою – его верному «Мануэлито», как он обычно его называл. Король полностью доверял Годою, и не мог прожить без него ни дня.

Выполнить волю короля оказалось не так-то просто: хунта отказалась выдать Годоя.
Самый старший и самый авторитетный человек в хунте, в прошлом командующий океанской эскадрой и вице-король Новой Гранады и Перу, сеньор Франсиско Хиль и Лемос решительно заявил Мюрату:

– Монсиньор! Дон Мануэль Годой находится под следствием и вскоре должен предстать перед судом. О его выдаче не может быть и речи.

– Вздор, – ответил герцог Бергский, – дона Мануэля я сейчас же забираю с собой. Дон Карлос изъявил желание иметь его при себе.

Хунта согласилась, но предпочла не афишировать это дело.

Операция по доставке арестованного Годоя во Францию проходила по всем законам приключенческого жанра. Высокопоставленный заключённый содержался в то время в замке Вильявисьоса де Одон в 3 лигах к западу от Мадрида. В два часа ночи 21 апреля 1808 г. туда прибыли, имея на руках ордер Мюрата, генерал Эксельман и майор Розетти. Комендант маркиз де Кастеляр вначале даже закричал: «Измена!», и не захотел отдавать узника в руки французов. Но убедившись в том, что хунта одобрила это решение, вынужден был подчиниться.

Годой, мужчина рослый и солидный, предстал перед французскими офицерами небритым, с многодневной щетиной на лице, и полуголым, обёрнутым лишь одним офицерским плащом. Он был ужасно напуган, и думал, что его хотят убить. Маркизу де Кастеляру с трудом удалось его успокоить. Потом Годоя незаметно вывели через потайную дверь и усадили в карету с плотно занавешенными окнами. Минуя Мадрид арестанта отвезли в Чамартин. Здесь он получил письмо от короля Карлоса IV.

Несравненный Друг Мануэль: …завтра мы отправимся на встречу с императором и там согласуем всё, что сможем сделать для тебя, с тем, чтобы нам позволили жить вместе до самой смерти, потому что мы всегда останемся твоими неизменными друзьями, и мы пожертвуем ради тебя, так же, как и ты пожертвовал ради нас. До свидания, Мануэль, остаюсь всегда твоим истинным другом. Карлос.

25 апреля дон Мануэль Годой уже был доставлен Байонну. Император Наполеон предоставил ему приличное, но без излишней роскоши, жильё, и распорядился относиться к Годою соответственно его рангу. Император имел свои виды на Годоя, и собирался использовать его влияние на Карлоса IV, чтобы склонить последнего к отречению.
А спустя ровно месяц, 25 мая, после всех своих скитаний по Испании, приедет в Байонну донья Пепита Тудо. Разумеется, вместе со своим сундучком, наполненным драгоценностями.
 — — —

С принцем доном Фернандо всё вышло значительно сложнее, чем с его отцом. Уезжая в Байону, на встречу с Наполеоном, дон Фернандо искренне надеялся, что император признает его законным королём Испании. Он не хотел верить, что поддержка, которую ему демонстративно оказывал Мюрат, была всего лишь частью хитроумного плана, заранее разработанного Наполеоном. Кстати, и сам зять императора Жоаким Мюрат тоже втайне надеялся на то, что его Наполеон вскоре сделает своего маршала королём Испании. Оба они просчитались – Наполеон никогда не собирался делать ни то, ни другое. У него были совсем иные планы.

По прибытию в Байонну дон Фернандо неожиданно столкнулся там со своим отцом и матерью. Произошёл страшный семейный скандал. Отец назвал его неблагодарным сыном, и припомнил тому его участие в заговорах в Эскориале и Аранхуэсе. Наполеон, лицемерно заступаясь за честь короля Карлоса, в ультимативной форме потребовал, чтобы его сын дон Фернандо извинился перед отцом, и отрёкся от своих прав на престол. Император даже установил для этого крайний срок – до шести часов утра 5 мая.

Дон Фернандо проявил недюжинное упрямство, и отказался уступать свои права на испанскую корону. Наполеон предложил принцу взамен трон королевства Этрурия; но дон Фернандо стал возражать: нет, как можно, – променять Испанию со всеми её заморскими колониями на какую-то крошечную Тоскану. Уставший от споров с принцем, император Франции предложил тому вообще не утруждать себя государственными делами и выбрать тихую и безбедную жизнь во Франции. Наполеон предоставил в пользование дону Фернандо замок в Валансэ (ранее принадлежавший Талейрану) и пенсию – 4 миллиона реалов в год. Бывшему королю Карлосу IV между тем он пожаловал замок в Компьене и 30 миллионов реалов. Ну, так дон Карлос – всё-таки король, а дон Фернандо всего лишь принц.

5 мая 1808 года Фернандо VII, отрёкся в пользу отца, ещё не зная, что Карлос IV, уже подписал своё отречение – в пользу Наполеона. А 6 мая на испанский престол взошёл сеньор дон Хосе I, который был не кем иным, как Жозефом Бонапартом, старшим братом императора Наполеона. Династию испанских Бурбонов, начавшуюся с Филиппа V и просуществовавшую 108 лет, сменила династия испанских Бонапартов. Во всяком случае, так должно было стать по замыслу Наполеона.

Но отпускать в опасный Мадрид своего брата Наполеон пока не торопился. Пусть сначала его зять Жоаким Мюрат наведёт там как следует порядок.
 — — —

Обычно Фернандо VII представляют как человека нерешительного и даже трусливого. Бывший с ним в Байонне Государственный секретарь Педро Севальос рисует другую картину. По его словам, когда дон Фернандо узнал, что в тот кровавый день в Мадриде даже женщины сражались и умирали с его именем на губах; принц почувствовал прилив храбрости и приказал сеньору Севальосу подготовить манифест, призывающий всех испанцев до последней капли крови сражаться против захватчиков. Принц взял перо и немедленно подписал документ. А потом он поклялся, что и сам будет прорываться в Испанию, чтобы возглавить там народное восстание…

Однако, всему этому не суждено было случиться. Отец, узнав о планах сына, стал упрекать его в том, что тот хочет залить Испанию кровью своих вассалов. Не выдержав упрёков отца, дон Фернандо пал духом и положил свой манифест под сукно…

Но кто-то достал из-под сукна этот документ, и вот уже по всем городам и посёлкам Испании на шумных народных собраниях зачитывали этот манифест, и после, в едином порыве все собравшиеся кричали: “¡Viva Fernando VII!”
 — — —

– ¡Viva Fernando VII! – крикнула Мария Камберо по прозвищу «Ла Марикона».

Её поддержало множество голосов. Вся маленькая площадь перед бастионом Сан Висенте была заполнена народом. Основную массу составляла здесь городская беднота, ремесленники, мелкие торговцы; но попадались и вполне прилично одетые сеньоры, которым в этом месте, казалось-бы делать было совсем нечего. Естественно, было много военных в мундирах разных расцветок и фасонов. И, конечно же – женщины. Они уже стали постоянными обитательницами армейских казарм. Начальство давно перестало обращать на это внимание. После португальского похода солдаты, пожалуй, заслужили какой-никакой отдых.

«Революционные» собрания стали уже привычным явлением в городе. Больше всех на них шумели волонтёры из числа горожан, вернувшиеся из недавнего рейда на оружейные склады Эстремоша. Они вовсю хвастались своими подвигами и с гордостью показывали всем свои новенькие мушкеты и нарезные карабины. Эти «герои» были постоянными объектами насмешек бывалых солдат Солано и крепостных артиллеристов, но с ними приходилось считаться: их уже всерьёз боялся даже сам губернатор. По причине малочисленности регулярных войск, волонтёры сейчас обеспечивали весь порядок в городе, но с каждым днём всё больше и больше прибирали к рукам всю власть в нём.

Другой серьёзной силой в городе были женщины. Еще в первые дни мая, сразу после оглашения «Призыва Алькальдов», губернатор Торре дель Фресно под предлогом ремонта городских укреплений мобилизовал на земляные работы большую часть мужского населения, в Бадахоса. Это должно было отвлечь их от мыслей о возможном мятеже. С женщинами ничего сделать не получалось, они шумели всё больше и больше, и управы на них пока не было.

– Ложь! Всё ложь, о чём пишут в наших газетах. Наш король никогда не отрекался от короны. Никогда! Коварные французы обманом захватили нашего короля дона Фернандо VII. Наш король в плену! – Ла Марикона подняла над головой лист бумаги и показала его всем собравшимся. – Смотрите, вот его подлинный королевский манифест: сражаться до тех пор, пока французы не уйдут с нашей земли. Смерть врагам веры и короля!

– Mueran los gabachos* – поддержала её цыганка Тринидад, бог весть какими судьбами попавшая сюда из своей родной Лебрихи и которую звали здесь не иначе как «Ла Брухита» (ведьмочка).

Голоса из толпы поддержали призыв Мариконы. Если, кто и хотел бы сейчас возразить, вряд ли рискнул бы сделать это. Недавно толпа едва не избила работника почты, который расклеивал полученные из Мадрида листки с манифестом короля Карлоса IV. Служащему пригрозили расправой, заявив, что королём у нас сейчас является дон Фернандо VII и никто иной. Испуганный служащий спрятался у себя в конторе и не показывался больше никому на глаза. Разгневанные горожане ещё долго поносили бранными словами «друзей дона Карлоса и приспешников Годоя».

– Слышали, Наполеон уже отдал испанскую корону своему братцу Жозефу! Может быть, наши сеньоры и не против, им при французах хуже не будет; но мы никогда не позволим этому корсиканцу стать нашим королём. Никогда!

Пламенная речь Мариконы разгорячила толпу. Военные одобрительными возгласами поддерживали каждое её слово. Полковник Гальюсо выступил перед своими артиллеристами и решительно заявил, что признаёт лишь одного короля – сеньора дона Фернандо VII . Лейтенант по имени Фермин (больше об этом человеке ничего не известно), произнёс зажигательную речь, обильно сдабривая её множеством заковыристых словечек, которые тут же вызывали дружных смех у всех собравшихся. Он был большим любителем женщин, всегда рассказывал о себе какие-нибудь небылицы, любил выпить лишнего, но в бою был храбр и дело своё знал.
С наступлением ночи в в артиллерийских казармах уже звенели гитары, раздавался стук кастаньет и вино лилось рекой. Офицеры давно перестали следить за дисциплиной, более того – они сам были главными участниками пьяного разгула.

Читайте также:  Как охраняют в Испании можжевельник, багульник, терновник?

Цыганка Тринидад была вполне хороша собой. Для цыганки, разумеется. Цену себе она знала, причём – в самом прямом смысле этого слова. Но договориться с ней было вполне возможно. Лейтенанту Фермину это вполне удалось.

У Тринидад был прекрасный голос. Он мог разжалобить до слёз кого угодно. Как она пела в ту ночь!

Ya te lo he dicho, Fernando,
que no vayas a Bayona,
que Godoy y Bonaparte
te quitarán la corona.**

– Ах, не жалоби ты так, Трини, наши Бурбоны сами выбрали свой путь. К дьяволу их всех. – прервал её Фермин. – лучше станцуй нам. И брось ты эту политику: не твоего это ума дело…

Собравшиеся в круг артиллеристы дружно захлопали в ладоши подбадривая её. Она плясала босиком на каменном полу, а потом, выполняя своё обещание, уединилась в маленькой каморке вместе с лейтенантом Фермином.
«Ведьмочка» по имени Тринидад быстро задула фитилёк масляной коптилки, и уже в темноте сбросила свои верхнюю и нижнюю (или, сколько их там у нею было) юбки, а потом, зачем-то осторожно спросила:

– А ты не боишься? Ведь говорят, что я ведьма.

– Все цыганки немного ведьмы. Такая уж у вас профессия… Но ты не мели чепуху, дура, а то, знаешь, Святую Инквизицию у нас пока ещё не отменили***, – сердито буркнул Фермин, а потом тоном философа заключил. – К тому же, мой преподаватель баллистики, а он был мудрый человек, говорил, что ни ведьм, ни дьявола в природе не существует… да и Бога (прости Господи) – тоже.

Честно сказать, цыганка эта ему показалась очень странной. Подозрительная она какая-то. И если присмотреться поближе, то и на цыганку она внешне была не очень то и похожа. Что он цыганок никогда не видел? Болтала, правда, что её отец – какой-то то ли герцог, то ли граф. Но они все так обычно говорят. Ну, на герцогиню она, пожалуй, похожа ещё меньше, чем на цыганку.

Лейтенант Фермин вспомнил, что появилась она у них несколько дней назад. Сначала была вместе со своей подружкой. Они время от времени то ссорились, то снова мирились; крутились всё время возле казарм, заводили какие-то разговоры ссолдатами. И разговоры эти были тоже какие-то подозрительные: всё больше о несчастном доне Фернандо VII, да о новом нашем монархе – Хосе I … Что это за птица? Говорят, он старший брат императора Наполеона. Правда, пока его никто и в глаза то не видел. Вот это более всего и подозрительно: у нас пока даже и в газетах об этом ничего нет, а эти чёртовы цыганки откуда-то всё уже знают. Кстати, сейчас они только и говорят, что о нашем губернаторе. Если их послушать – так он сам дьявол. Чепуха какая-то. Им то, дурам, какая в том печаль?

Но в этот момент Фермину совсем не хотелось думать ни о королях, ни о «злодее-губернаторе», который на поверку был добрейшей души человеком; ни о чём ином, кроме той, которая сейчас была рядом с ним… Своей рукой он обнял цыганку за шею, прижался к её телу, почувствовал её горячее дыхание. Её волосы пахли дымом. Он целовал её в горячие губы, и в этот момент его уже больше ничего не волновало. Ничего…
 — — —

А в ту же самую ночь, в другом конце Бадахоса, в доме дона Алонсо Кальдерона, в кабинете с плотно зашторенными окнами, освещённом тусклым светом дрожащих свечей, за столом, покрытым зелёным сукном, что-то сосредоточенно обсуждали несколько человек в расшитых золотом мундирах. Это были заговорщики.
Впрочем, так их назовут в случае, если план их провалится. Если же всё выйдет успешно, их будут звать совсем иначе – патриотами. Тут уже всё решает быстрота, смелость и… слепой случай.

Итак, будем называть этих людей патриотами. Конде де Торено в своём фундаментальном труде Historia del levantamiento, guerra y revolución de España (История восстания, войны и революции в Испании) указывает нам некоторые конкретные их имена: teniente de rey**** Хуан Грегорио Мансио; армейский казначей дон Феликс де Овалье; дон Хосе Мария Калатрава, будущий блестящий депутат Кортесов. Вероятно, среди участников этого собрания были и другие влиятельные люди Бадахоса.

Вопрос стоял крайне серьёзный – смена власти в городе и во всей провинции. По мнению собравшихся, губернатор Бадахоса конде Торре дель Фресно «был не на высоте своего положения». В прошлом боевой генерал, участник войны с революционной Францией, он за годы службы при дворе короля Карлоса IV превратился в человека ленивого, не проявляющего должного рвения в делах службы, а более склонного к тихой жизни. Покровительство влиятельного земляка и родственника Мануэля Годоя позволяло в своё время графу чувствовать себя уверенно на своём месте. Сейчас же, из-за своей нерешительности, губернатор мог стать препятствием в осуществлении благородных замыслов патриотов. Несмотря на то, что после получения известий о восстании в Мадриде, Торре дель Фресно в своём воззвании поддержал идею борьбы против французских захватчиков; сейчас, заново оценив изменившуюся ситуацию, он мог легко переметнуться на другую сторону. В частности, подозрение патриотов вызывала его встреча с эмиссаром Мюрата, а также переписка с недавно прибывшим в Элваш командующим французскими войсками в провинции Алентежу генералом Франсуа Келлерманом.
Вероятно, в планы патриотических военных входило отстранение губернатора (и, по совместительству, капитан-генерала Эстремадуры) от занимаемой должности. Надо полагать, о его физическом устранении речь ни в коей мере не шла.

Исполнение своего замысла заговорщики запланировали на 3 или 4 июня. Сейчас они с нетерпением ждали известий из Севильи. Там в эти последние майские дни происходили события, которые потом назовут историческими, и которые вскоре решительным образом изменят весь расклад сил в Испании.
 — — —

* смерть «гавачос» – gabachos , так в те времена в Испании в просторечии называли французов. Происхождение слова неясное. По одной из версий, происходит от слова Gave– река; так традиционно называют реки бассейна По в Пиренеях. (Прим. авт.).

** Дорогой король Фернандо,
Ты не уезжай в Байонну,
Там Годой с Наполеоном
Отберут твою корону.

(Перевод автора.)

*** Впервые трибуналы Инквизиции были упразднены в декабре 1808 г. королём Хосе I (Жозефом Бонапартом) на подконтрольной ему территории Испании. В «патриотической» Испании Инквизиция была отменена декретом Кадисских кортесов лишь в феврале 1813 г (почти на 5 лет позже, чем это сделал ставленник Наполеона Хосе I), к тому же вернувшийся из ссылки Фернандо VII вскоре восстановил её.

****teniente de rey буквально – заместитель короля. Представитель короля в испанских провинциях и в колониях. В провинциях Испании являлся вторым лицом после губернатора и выполнял функции военного характера. В чрезвычайных случаях мог взять на себя управление и всеми гражданскими делами в провинции, осуществляя свои полномочия от имени короля.

Глава 10. Гонят отовсюду французов.

Этот день был полон событий. Незадолго до полудня в Бадахос вошёл полк эстремадурских гусар Марии Луисы. Полк был некомплектный и едва насчитывал 700 человек, но в сравнительно небольшом городе это была уже значительная сила. Губернатор Торре дель Фресно и маркиз де Монсалюд сейчас возлагали большие надежды на неё. Одно лишь присутствие дисциплинированных гусар должно было охладить пыл воинственных горожан и обеспечить защиту представителей власти. Действительно, вскоре волнения пошли на убыль, уличные собрания рассеялись, а воинствующие агитаторы куда-то исчезли. Правда, это было лишь временное затишье. Затишье перед бурей.

С раннего утра губернатор занимался делами: разобрал корреспонденцию, написал ответ на послание генерала Келлермана, которого Жюно недавно назначил новым командующего французскими войсками Элваше. В этом письме вопрос касался судьбы французских граждан, оказавшихся в Бадахосе во время беспорядков, случившихся в городе в начале мая. Это были те самые 35 человек, которых Торре дель Фресно предусмотрительно заключил в крепость и тем самым спас их от участи быть растерзанными воинственными горожанами. Теперь всех их, в сопровождении воинской колонны, губернатор отправил в Элваш. Более того, губернатор позаботился даже о сохранности их имущества. В частности, в письме упоминался некий француз Паскаль, владелец нескольких конных экипажей, о судьбе которого губернатор проявил самую искреннюю заботу. Никаких военных вопросов эта переписка не затрагивала.

Всё это время из головы графа не выходил разговор с Педро Серрано, тем молодым лейтенантом, доставившим в город «Воззвание алькальдов». Волей судьбы он принёс тогда губернатору массу забот. Позднее дон Торибио даже начал испытывать симпатию к этому храброму и честному пареньку. Вскоре после приезда парень слёг с горячкой, однако через несколько дней молодой организм переборол болезнь, и он уже был готов к новым подвигам.
"Молодость не чувствует усталости и не знает страха. А ведь я в его возрасте тоже был таким – отчаянным и беспечным, – с завистью думал губернатор. – Возраст и заботы меняют человека. " Выписав Педро Серрано подорожную в Севилью, губернатор решил доверить ему ещё одно деликатное дело – отвезти в Кордову одно важное письмо.

– Ты ведь из Кордовы? – спросил дон Торибио.

– Из Лусены, сеньор.

– Ну, это совсем недалеко. Отвезёшь этот пакет, а потом поедешь к себе в Лусену, навестишь родных. Ты давно не был дома?

– Уже второй год как...

– Даю тебе отпуск своей властью. А теперь скажи, только честно, что обо мне говорят в городе. Ты уже, наверное, во всех тавернах здесь побывал. Что скажешь?

Паренёк явно растерялся от такого вопроса, и сейчас даже не знал, что ответить.

– Кто я такой, чтобы давать советы Вашей Милости, – начал было он, но вскоре смутился и ненадолго замолчал, а потом с горячностью произнёс: – Вам нужно как можно скорее уехать из города!

– Бежать? Мне бежать? – сказал граф таким тоном, каким обычно отвечают ребёнку, сказавшему какую-то глупость. – Ну как же я могу бежать – я же губернатор...

Со времени того разговора прошло уже почти две недели, но конде Торре дель Фресно так и не смог о нём забыть.
 — — —

Вечером, незадолго до захода солнца, прибыли в город посланники маркиза Солано бригадир Вальдес и капитан Антонио Гальяно. Несмотря на усталость, накопившуюся после дальней дороги, бригадир сразу отправился с докладом к генералу Солано.

– С прибытием тебя, Хосе! – радостно воскликнул маркиз Солано, обнимая своего друга Вальдеса.– Ну, рассказывай скорее.

Маркиз Солано был строг и в отношениях не терпел фамильярности; бригадир тоже был человеком суровым: на «ты» и по имени его, пожалуй, никто из сослуживцев не называл. Так требовал строгий воинский этикет. Но для своего боевого товарища маркиз всегда делал исключение: для него бригадир всегда оставался лишь старым другом. Так повелось ещё со времён Руссильонской войны.

Читайте также:  Все на лыжи! Сьерра - Невада в Андалусии!

– Выпей с дороги. Подарок от наших союзников, – сказал Солано, сделав особое ударение на слове «союзники». На столе появилась бутылка французского коньяка «Курвуазье».

– Говорят, это любимый коньяк Наполеона. Как раз перед твоим приездом здесь был эмиссар Мюрата; вот, оставил мне этот подарок.

Маркиз налил им обоим по стопке коньяка. Они быстро выпили. Напряжённо глядя в глаза другу, Солано нетерпеливо ждал ответа.

– В Мадриде не хотят больше крови. Мадрид выполнил свой долг.

Слова бригадира показались маркизу слишком высокопарными. Раньше он никогда не замечал за своим другом пристрастия к красивым фразам. Напротив, Хосе Вальдес был человеком прямым и не склонным к излишним сентиментам. Несмотря на усталость Вальдес подробно рассказал о своей с капитаном Гальяно миссии. Кроме официальной встречи с военным министром О’Фаррилом, он смог переговорить в Мадриде с некоторыми важными персонами. И картина там вырисовывалась довольно непростая: если простые горожане очертя голову готовы были снова сражаться с «врагами веры и короля», то представители высшего сословия сейчас в большинстве своём смирились со сложившимся положением. Более того, при французах эти люди почувствовали себя в большей безопасности, и сейчас они со страхом представляли, какой будет их судьба после ухода французских солдат.

Бригадир Вальдес рассказал, что во время восстания в Мадриде нашлось немало людей, которые прятали в своих домах французских офицеров, спасая их расправы разъярённой толпы. И далеко не все из этих людей делали это лишь из бескорыстного христианского милосердия. Многие из них рассчитывали на то, что впоследствии французы также будут защищать их самих от народного гнева.

Из рассказа Хосе Вальдеса маркизу стало понятно, что за прошедшие две недели ситуация в Мадриде кардинально изменилась, и рассчитывать на всеобщее восстание против французских захватчиков теперь уже было нельзя. Да и хотел ли этого в то время генерал Солано?

У историков нет единого мнения на этот счёт. По словам Эстебана Фернандеса де Леона, генерал Солано искренне симпатизировал патриотам, но потерпел неудачу потому, что не получил поддержки военного министерства и не смог сформировать освободительную армию.
Однако, конде де Торрено, современник этих событий и депутат от либералов в Кадисских кортесах, рисует его образ, скорее, как «афрансесадо», то есть сторонника французов, приверженца их ценностей и идей. А, учитывая, что Солано в прошлом служил во французской Рейнской армии, такое мнение не лишено оснований.
 — — —

В ту ночь маркиз Солано не спал. На столе перед ним лежал распечатанный пакет, который с риском для жизни доставили из Мадрида бригадир Хосе Вальдес и капитан Антонио Гальяно. В подсвечнике трещали свечи. В их дрожащем свете генерал уже в который раз перечитывал полученное им послание. Оно было кратким и один в один своим содержанием повторяло то, что вчера передал ему инженер-капитан Константин, эмиссар Мюрата. Видимо, и вправду их писала одна и та же канцелярия.

«Незамедлительно отбыть в Кадис и приступить к исполнению своих прежних должностных обязанностей» – таково было распоряжение военного министра дона Гонсало О’Фаррила. Это был приказ, а беспрекословное исполнение приказа – высшая доблесть солдата. Даже, если этот солдат носит чин капитан-генерала.

Судьба не дала генералу Франсиско Солано, маркизу де Сокорро, счастливого шанса войти в Мадрид во главе сорокатысячной освободительной армии. Спустя два с половиной месяца это сделает другой человек – Франсиско Хавьер Кастаньос.
 — — —

На рассвете маркиз Франсиско Солано вызвал своего адъютанта Хосе Сан Мартина и распорядился коротко, по-военному:

– В Кадис. И как можно скорее.

Ранним утром маркиз попрощался с губернатором Бадахоса графом Торре дель Фресно. Прощание вышло коротким и каким-то слишком официальным. Видя на лице графа растерянность маркиз Солано посоветовал тому проявлять в делах побольше твердости. Впрочем, губернатор здесь хозяин, к тому же он человек опытный и старше по возрасту, так что давать ему советы со стороны маркиза было бы не совсем корректно.

Со своим зятем Хуаном Хосе, маркизом де Монсалюдом он попрощался тепло и по- дружески. Хуан Хосе был весел, и всё время рассказывал разные истории. Казалось, его совсем не волновало всё то, что происходило в эти дни в городе. А может быть он просто не хотел омрачать своему шурину последние минуты перед отъездом. Ну, дела службы, что тут особенного? Такова уж судьба военного... Да и Кадис то совсем рядом – ещё увидимся, и не раз! Только донья Кончита, супруга маркиза де Монсалюда, младшая сестра Франсиско Солано, почему-то выглядела печально и заметно нервничала. Сначала она пыталась скрыть своё беспокойство, но потом как-то неохотно призналась в том, что есть у неё нехорошее предчувствие.

Дон Хуан Хосе только лишь рассмеялся в ответ:

– Ну, какие ещё могут быть предчувствия. Всё это ваши женские выдумки. Дай вам волю, так мужья только по домам бы и сидели.

Потом он обнял жену и что-то шепнул ей на ухо. Видимо, ему очень не хотелось сейчас говорить о таких вещах. Маркиз Солано тоже попытался утешить сестру, улыбнулся и спокойно и добродушно, как он привык говорить только с самыми близкими людьми, сказал:

– Не волнуйся ты, сестрёнка, и не выдумывай ничего. В нашем роду все жили долго, и грех нам жаловаться на судьбу. Отец наш в двадцати сражениях побывал, и в какие шторма в океан ходил, а домой живым вернулся, и потом сколько лет ещё в славе и почестях был у двух королей. Да и не на войну же я еду – домой.

Сестра робко улыбнулась, и маркиз облегчённо вздохнул.

– Ну, вот и славно.
 — — —

Уже пред самым отъездом, Антонио Гальяно неожиланно встретил Моретти. Тот был в форме подполковника Батальона иностранных волонтёров. Поймав удивлённый взгляд Антонио, Моретти улыбнулся.

– Нет, мой друг, это уже не маскарад. Сейчас всё всерьёз.

– Куда теперь? – спросил Антонио, даже не надеясь на ответ.

– Вообще то, это военная тайна, – важно ответил Моретти, но потом добродушно продолжил, – но от Вас у меня нет секретов. Завтра выступаем в поход. Под Хуроменьей рыбаки ночью переправят нас через Гвадиану, а на том берегу мы соединимся с португальскими инсургентами. Нас там давно уже ждут. Слышали новости? Восстание в Альгарве. Рыбаки Оляна разоружили французский гарнизон. И в Фару тоже восстание. Гонят отовсюду французов. В Алентежу скоро тоже всё вспыхнет. Из Хуроменьи, если даст бог, двинемся к Эворе. Там крепость надёжная, сможем продержаться, пока не подойдут португальские войска. Да, да – теперь в Португалии снова есть своя армия. Так что, помяните моё слово: не пройдёт и двух месяцев, как мы сбросим Жюно в океан.

Антонио поразила сейчас решительность этого человека. Всегда мягкий, осторожный и дипломатичный Моретти говорил теперь с твёрдостью и прямотой солдата. Видно, этот человек талантлив во всём.
«Хуроменья, – подумал Антонио, – вот и снова Хуроменья». Названия этого посёлка он запомнил навсегда: здесь прошло его боевое крещение. Было это ещё в Апельсиновую войну.

– Вы, кажется, собирались жениться, мой друг? Ну, как поживает донья Мариола? – поинтересовался Моретти.

Антонио удивился тому, откуда его друг всё это знает. Да, конечно, он же сам когда-то рассказывал ему об этом. Кто бы мог подумать, что за столькими делами его друг помнит о таких мелочах. У Моретти, наверняка, феноменальная память. Это ещё одно из его многочисленных достоинств.

– Да, сейчас она живёт у старшего брата в Эль Пуэрто де Санта Мария. По дороге в Кадис мы всё равно там будем, но только вот позволят ли дела службы…

– Об этом можете не беспокоиться: с маркизом я обо всём договорюсь – Вы получите отпуск. Желаю Вам счастья, мой друг, и поторопитесь – впереди нас ждут нелёгкие времена. Война… Война – проклятое дело. Если буду жив, после войны обязательно снова займусь музыкой. Надеюсь…
 — — —

Судьба окажется благосклонной к Федерико Моретти. Народная война вскоре разгорится по всей португальской провинции Алентежу. Древняя Эвора будет окружена войсками жестокого генерала Луазона. Бой будет жарким и кровопролитным, но Моретти всё-таки вырвется из окружения. Впереди его будут ждать новые сражения. Он вернётся в Кадис, но ему никогда уже не суждено будет увидеться с маркизом Солано. В Кадисе Моретти снова вернётся к своей, ставшей ему уже привычной, профессии военного разведчика и дипломата. И снова ему придётся выполнять «некоторые поручения весьма деликатного характера». На этот раз – в британском Гибралтаре. Войну он закончит в звании бригадира. А после войны он, как и мечтал, снова вернётся к карьере профессионального музыканта и композитора. Такая вот необыкновенная судьба.

А генерал Солано вместе с адъютантом Хосе Сан Мартином и капитаном Антонио Гальяно вскоре покинули Бадахос. Еще утром они выехали через старые городские ворота Пуэрта дель Пилар. Спустя два дня они миновали раскалённую солнцем Севилью и жаркий Херес, и уже въезжали в Эль Пуэрто де Санта Мария, город ста дворцов, где река Гвадалете впадает в морской залив. В Эль Пуэрто уже чувствовалось близкое дыхание океана, и солёные морские брызги освежали горячий воздух.

Автор и переводчик Олег Бородицкий, путешественник и знаток истории Испании. Материал подготовлен специально для сайта espanamyhome.com

Читайте на блоге:

  • Фестиваль моды фламенко. Севилья. SIMOF20198 марта 2019 Фестиваль моды фламенко. Севилья. SIMOF2019 (2)
    Начиная с 1994 года , в столица Андалусии городе Севилья проходит неделя моды фламенко.
    SIMOF 2019 - это серебрянный юбилейный салон!!!
  • Подвиг  Фернана Магеллана. Часть 14 апреля 2019 Подвиг Фернана Магеллана. Часть 1 (0)
    10 августа 1519 года флотилия Магелланa отправилась вниз по течению реки Гвадалквивир по направлению к городку Сан-Лукар де Баррамеда, расположенного в устье, где река впадает в Атлантический океан. На парусах кораблей крест Святого Иакова, покровителя Испании. Магеллан плывет на флагманском корабле "Тринидад". На борту кораблей провиант, рассчитанный на два года, хотя сам новоиспеченный адмирал не представляет, сколько продлится плавание.
    Подробности этого легендарного путешествия […]
  • что такое хамон, сколько стоит хамон в испании, где купить хамон русский гид в Андалусии, индивидуальные гастрономические туры14 августа 2019 Экскурсия на фабрику хамонов [из Севильи] (0)
    Есть два основных типа хамона — Хамон Серрано (Jamon serrano) и Хамон Иберико (Jamon iberico), который часто называют «pata negra» или «черная нога».
  • О чем рассказывают имена и фамилии в Испании?4 февраля 2019 О чем рассказывают имена и фамилии в Испании? (0)
    Когда смотришь документы испанцев, так и
    ахаешь:"Боже, какие имена, какие фамилии! Это же просто урок по
    истории Испании. Тут тебе и вестготы, и евреи, и мавры, и реконкиста, и
    инквизиция"
  • Подвиг Фернана Магеллана. Часть 322 апреля 2019 Подвиг Фернана Магеллана. Часть 3 (0)
    Они вернулись! Они первыми обогнули земной шар! Этих живых мертвецов окружает ликование, им предлагают еду, их приглашают в дома, но прежде всего моряки должны исполнить принятый обет.
    Босиком, в белых саванах, с зажжёнными свечами в руках, они идут в кафедральный собор помолиться Деве Марии Антигуа, поблагодарить Господа на спасение. […]

Facebooktwitterpinterestlinkedinmail

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Заполните поле
Заполните поле
Пожалуйста, введите корректный адрес e-mail.
Вы должны согласиться с условиями для продолжения

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

Меню